Федор Макаров: "Я сильнее всего ощущаю себя человеком мира"

С Федором Макаровым, известным клоуном, с 2001 года постоянным участником “Снежного шоу” Славы Полунина, а также режиссером, постановщиком и исполнителем спектакля “Santa Clowns” (который будет показан в Лондоне, в театре The Tabernacle 26 ноября) и, наконец, многодетным отцом, мы говорили урывками по скайпу и другим средствам связи, пока Федор из Израиля перелетал в Мексику, оттуда - в Германию, потом - в Израиль, а потом - в Лондон.

В одном из интервью он признался, что с 2001 года проводит жизнь в постоянных странствиях — (в поиске мира и себя?) и не имеет даже зубной щетки: пользуется теми, что предоставляют отели. А ведь зубная щетка в стакане это, если подумать, очень экспрессивный символ того, что постоянство найдено, поиск себя завершен…

Федор Макаров может за одно отделение сыграть 9 совершенно разных и ярких ролей: от Папы Римского до Самурая Якубуки, от ведьмы из “Макбета” до бога Саваофа.

Он может одним движением, “на пальцах” показать Сложность Изломанного Мира, Гармонию. Счастье. Горе. Ожидание. Бесконечное Одиночество человека в шумной толпе. Непонятость…

А может просто рассмешить детей ловлей назойливо жужжащей мухи, которая вдруг становится реальностью.

Федор, ты вырос в самой литературной семье, с чего началась попытка отойти от выразительных средств языка?

Да, я научился читать чуть ли не в 3 с половиной года, вырос среди книг, поэтических чтений и бесконечной игры со словами.

Когда однажды я вывел папу из себя, и он пригрозил наказать меня ремнем, я принял драматическую позу и воскликнул: "Словом, только словом!".

Мои бабушка (Инна Лиснянская - К.К-Ф) и дедушка (Григорий Корин - К.К-Ф) были поэтами, потом бабушка ушла от дедушки тоже к поэту (Семен Липкин - К.К-Ф). Мама - писатель Елена Макарова (искусствотерапевт и автор свыше 40 книг, переведенных на 11 языков - К.К-Ф), отец - писатель Сергей Макаров (писатель, историк и переводчик, скончался в 2016 г. - К.К-Ф).

И вот я устал от этого использования языка как единственного средства искусства и самовыражения, и мне захотелось выразить идею иначе. Словесные смыслы всегда привязаны к языку. И кто-то понимает, а кто-то - нет. А клоунада как бы обнажает смысл, освобождает универсальные мысль, образ и чувство от шелухи и плена разноязыких слов - и все становится всем понятно, будь человек взрослым или ребенком, мексиканцем или израильтянином.

В 14 лет ты приехал с родителями в Израиль, за год изучил иврит и стал серьезным переводчиком — переводил Хармса, Замятина, Сорокина, Платонова. Как это произошло? То есть взаимоотношения со словом тоже складывались удачно?

Французский я учил в советской спецшколе, английский учил в Израиле параллельно с ивритом. Испанский - со слуха, на мексиканских гастролях, поэтому разговариваю, как говорят, с мексиканским произношением. У меня хорошая память на звучание. Я визуализирую слова. Видимо, это семейное — моя бабушка говорила, что ей сложно выносить мат, потому что всё сказанное она моментально представляет себе в максимальных подробностях.

Когда мне было 14 лет, у меня была подружка израильтянка, которая читала все, а вот о Хармсе не слышала. Я перевел для нее несколько его рассказов. И через какое-то время мои переводы Хармса поместили в литературном журнале «Итон-77». Когда мне было лет 18, я перевел «Наводнение» Замятина - это было уже мне заказано издательством «Бавель». Потом я переводил с иврита на русский для журнала «Зеркало». Перевел Йоэля Хоффмана, замечательного израильского писателя. Отрывки были изданы в «Митином журнале».

Это, наверное, непостижимо трудно - переводить на иврит Сорокина?

Да, пришлось включить всю свою изобретательность. Например, слово «мобила», мобильный телефон. С одной стороны, понятие ультрасовременное, с другой, от него веет чем-то древнерусским. Как от слова «коромысло». Поэтому я добавил к существующему ивритскому термину «наяд» — «мобильный» — архаичное арамейское окончание «а». Получилось «наяда».

Как родители отнеслись к той идее, что ты стал клоуном?

Нас с сестрой (речь о Мане Макаровой, художнице, она живет в Италии, в Падуе, где преподает живопись и рисунок, а также живопись в миланском арт-терапевтическом колледже-К.К-Ф) родители всегда поддерживали в плане искусства. Если бы не они, то мы, может быть, стали бы нормальными людьми, ходили бы на работу от 9 до 5, как все.

От мамы у меня смелость, упорство, стремление к постоянной деятельности. От папы - безбашенность, клоунада, несерьезное отношение к жизни в самом лучшем смысле. Я даже один раз, когда отец навестил меня в Нью-Йорке на гастролях, нарядил его в свой костюм Зеленого клоуна из шоу Славы Полунина, наложил грим и сфотографировал. Слава спросил: “Кто это?”. Я ответил, что это мой отец, и он пригласил его в шоу. Мы с папой проработали 2 месяца в Голландии, жили в одной комнате, выступали каждый день. Нас так и называли — «Братья Макаровы, отец и сын». Несомненно, все клоунское, что во мне есть, пришло от него. Я в каком-то смысле за него работаю. Воплощаю то, что он не успел…

Как в твоей жизни случился Слава Полунин, которого называют лучшим клоуном планеты?

Я учился в Израиле в “Театрон хазути”. Начинал с того, что хотел быть сценическим художником, создавать декорации, а потом, когда узнал, что здесь можно выучиться на клоуна, пошел не раздумывая.

Я с детства хотел быть клоуном, но в Москве меня не взяли, сказали, что я слишком маленький. А в Израиле мечта сбылась. Мало того, еще не имея никакого театрального опыта, я попал к Славе Полунину - можно сказать, “из грязи в князи”. Моя сестра брала интервью в Москве у менеджера шоу и сказала, что у нее есть брат - израильский клоун, который хотел бы показать Славе свои идеи. И потом я помню, как мы со Славой сидели в каком-то кафе, и я рассказал ему идею своего персонажа - безумного профессора с огромным мозгом. И он сказал: “Показывай!”. А там довольно сложный костюм - поролоновый “мозг”, весь в сосудах, горб, пузико. Я тут же преобразился, не обращая ни на кого внимания. И Славе все это понравилось. Вероятно, он увидел мой потенциал. Но вот когда он попросил меня представить себя злым клоуном, у меня не получилось. Так что я играл до сих пор только добрых персонажей или пародии на злодеев. Только недавно мне пришлось сыграть довольно гнусного Импресарио в постановке Моцарта, и я на репетициях настолько вошел в образ, что режиссершу чуть кондратий не хватил.

Со Славой, этим совершенно феноменальным, уникальным Мастером, я работал с 2001 года, и это для меня был потрясающий способ узнать, что такое сцена, что такое высокопрофессиональная театральная компания, какими энергиями все это окутано. В своих исканиях я основываюсь на его школе - в плане пластики, техники работы над спектаклем, смен атмосферы и ритмов.

Это правда, что за это время тебе легче перечислить страны на глобусе, в которых ты не бывал?

Федор Макаров: Да, я повидал на гастролях более 80 стран. Гастрольные поездки - это особый образ жизни. Это постоянное веселье, постоянные приключения и радости.

Пришлось даже угодить за решетку?

Федор Макаров: Да, во время самой первой поездки, в 2001 году, в Марселе, меня арестовали за то, что я снимал, как полиция разгоняла арабских торговцев. А у меня даже пленки в аппарате не было, я имитировал корреспондента. Но все равно меня арестовали на день, посадили в тюрьму, с такими средневековыми стенами. Было жутковато, но я решил, что единственное, что поможет снять напряжение - это репетировать. И стал прямо в камере репетировать свою репризу. Полицейские подумали, что я сумасшедший…

Ты сказал об универсальности языка клоунады. Есть ли специфика того, как твои репризы воспринимают в разных странах - все ли вещи одинаково смешны в разных странах?

Федор Макаров: Разница, несомненно, есть и в культурных кодах, и в темпераменте. Мексиканская публика обычно очень теплая, австрийскую иногда нужно расшевелить, израильскую - наоборот, немного утихомирить. В Корее весь зал взрывается от изумления в те моменты, где во Франции лишь тонко усмехаются. Да и в пределах одной страны публика всегда разная. Иной раз перед выходом на сцену чуешь: театралы пришли. Значит, сегодня «даем глубину». Или: народ шумный и возбужденный. «Даем мультфильм», а там сориентируемся… Спектакль каждый раз разворачивается к публике другим боком, но месседж доходит, потому что он общечеловеческий.

Скажи, что было самым трудным в адаптации к другой реальности, когда семья уехала из Москвы? Как ты сейчас определяешь свою идентичность?

Федор Макаров: Полной адаптации не может быть никогда. Всегда остается неизменным какой-то пласт жизни, который неизвестен и непостижим для того места, куда ты приехал. Я ощущаю себя человеком, воспитанным на русской культуре, с большим опытом жизни в Израиле. А сильнее всего ощущаю себя человеком мира.

Как возникла идея собственного шоу? Что ты везешь в предрождественский Лондон?

Мне интересны открытия на стыке разных жанров. Я буду показывать вместе с моим партнером Лешей Гавриэловым спектакль для детей, новогоднюю версию “Солнечной Истории” (“That Round Thing”).

Это клоунское представление без слов, но пантомимой я бы это не называл. Это скорее философско-комедийная буффонада. В основе сюжета лежит наивная детская история: два друга-клоуна по ошибке уронили солнце в море. Чтобы окончательно не замерзнуть и спасти мир от вечной тьмы, эти два неуклюжих парня отправляются в спасательную миссию и плывут на лодке в открытое море. Они ищут потерянное солнце, ссорятся, терпят кораблекрушение, теряют друг друга и почти погибают во время шторма!

Сейчас этой мой любимый спектакль. Мы вдвоем с Лёшей Гавриэловым погружаем зрителей в волшебный мир — поэтически-смешной и трогательный. Это интересно и весело и детям, и взрослым. Себя хвалить не принято, но и с художественной точки зрения это сценическое произведение высокого уровня, нас уже не раз приглашали показать «Солнечную историю» и в других странах, на международных театральных фестивалях. Мне кажется, что я сейчас достиг того уровня профессионализма, когда “сырых” вещей я не терплю. Мы в Лондоне всего один день, 26-го ноября, так что спешите!

А как тебе живется вне сцены?

Сейчас я живу себе в деревне в Галилее. Пользуюсь солнечным электричеством и развожу кур. Мои теща и тесть тридцать лет назад вместе с несколькими семьями основали в Галилее деревню Клиль, которая до сих пор является экологически чистой. В том смысле, что там нет электричества, кроме солнечного, практически нет дорог — только гравий. Моя ось — это Клиль, аэропорт имени Бен-Гуриона, ну, и весь остальной мир.

У меня трое детей, дочерям 10 и 7, сыну - год. Папа-клоун — это взаимовыгодно, дети учат клоуна, а потом клоун учит этому же взрослых.

И напоследок любимую цитату!

Как говаривал один незабвенный горинский барон, “я понял, в чем ваша беда — вы слишком серьёзны. Умное лицо — ещё не признак ума, господа! Все глупости на земле совершались именно с этим выражением лица… Улыбайтесь, господа… Улыбайтесь…